gusev_a_v

Categories:

Коллективизация в Первоуральском районе

Шайтанка, а потом Первоуральский район никогда уральской житницей не были. Масштабы сельскохозяйственного производства здесь были всегда достаточно скромными, а крестьянство бедным.

Подавляющая масса населения окрестных деревень: Черемши, Извездной, Битимки, Подволошной, Макарово, Елани, Починка, Ельничной, Талицы и т.д. сельским хозяйством до Октябрьской революции не занималась вообще. Главными средствами пропитания для местного населения служили доставка руды, угля, дров на заводы Шайтанки и Билимбая.

Виной тому климат и скудные почвы. В 1790 году Н.А. Радищев писал:

«Хлеба сеют мало, и то один ржаной, по причине холода и каменистого грунта. Маленькие слободы Екатеринбургского ведомства хлеба не пашут, кормятся извозом.

Жители Билимбаевского  завода, так и деревень, принадлежащих заводу, по суровости климата и по неспособности каменистой и сырой почвы, хлебопашества не производят, но занимаются только скотоводством, для чего ставят ежегодно сена до 84750 копен…

В Шайтанском заводе на случай распутицы, так же для бедных закупается в Екатеринбурге и у приезжих в завод крестьян от 5 тысяч до 15 тысяч пудов хлеба в год, а прочие жители закупают оный, как и съестные припасы с другими нужными сельскими произведениями в тех же местах на выработанные деньги».

Летом 1899 года Билимбаевские и Шайтанские заводы посетил знаменитый ученый Д.И. Менделеев. Впоследствии он написал:

«А посевов пашен – совершенно тут не видно, только и видел огороды, косьбу, да выгон скота…. Хлеба тут или не вызревают, как и вишни, или родятся плохо, так что овес обходится раза в три дороже привозного. Приписывают это высокому положению над уровнем моря и избытку влаги. Важно обратить внимание на невыгодность здесь земледелия»…

Один из первых краеведов Первоуральска А. Топорков, описывая Васильевско-Шайтанский завод конца XIX века, отмечал:

«Хлебопашеством занимаются всего человек 40; позднее тепло весною и ранние осенние инеи и холода не благоприятствуют его развитию. Сеют рожь, овес и ячмень. Деланы были опыты посева ярицы и гречихи, но безуспешно. Зато  возделывают здесь в большом количестве репу, которая родится хорошо и дает большую прибыль. Продают ее преимущественно в Екатеринбурге от 35 до 90 к. за пуд, а оставшуюся распродают местным жителям от 10 – 15 к. за пудовку, вмещающую в себя 25 – 30 фунтов. Сабан, впряженный в две лошади, или соха, борона с железными зубьями, серп – вот орудия, при посредстве которых обрабатывают землю и убирают хлеб».

Кроме земледелия в дореволюционном Шайтанском поселке занимались и животноводством.

Вот как описывал это Топорков:

«В страдное время, начинающееся в первых числах июля и кончающееся в августе, все жители, за исключением только самых престарелых, которые не в силах владеть литовкой  и граблями и которые нужны для надзора за домом, отправляются на покосы, на неделю и более, смотря по погоде и расстоянию покосов от завода. Зажиточные жители нанимают работников и работниц. Дневная плата, при готовом хлебе – работнику 50 – 60 коп., работнице 20 – 30 к. Поденщики работают не торопясь, утром начинают работы очень поздно, а вечером заканчивают рано. Некоторые жители устраивают помочи, которые всегда сопровождаются обильною попойкою, пляской, а иногда и музыкой. Траву косят литовками. Земли под покосами жители имеют весьма понемногу, вследствие чего из-за покосов нередко бывают ссоры. У некоторых и вовсе нет своих покосов, а потому покупают траву на корне у других».

Земля в пределах современного «ГО Первоуральск» при царской власти находилась в различных формах владения.  Билимбаевская заводская дача – в частном, Уткинская и Шайтанская – в посессионном.

Вероятно, из-за этого кулачество в районе в начале 30-х годов XX  века, было крайне немногочисленным. И добровольная коллективизация в годы НЭП в Первоуральском районе шла хоть и не очень быстро, но неуклонно.

Как пишет первоуральский краевед Юрий Дунаев в книге «Пашня у перевала» в 1928 году здесь было только три колхоза: коммуна «Нива» (Починковский сельсовет), «Красный клевер» (Первоуральский сельсовет) и «Свободная жизнь» (Билимбаевский сельсовет).

На 1 мая 1929 года в районе имелось уже десять колхоз0ов: одна коммуна с 16 хозяйствами; две артели с 28 хозяйствами; семь товариществ по совместной обработке земли (ТОЗ), в которые входило 75 хозяйств.

Всего 119 хозяйств. Резкое увеличение произошло в 1930 году, когда в районе насчитывалось уже 12 колхозов  с 451 колхозным двором.

Точными данными о масштабах так называемой, «насильственной коллективизации» автор не располагает.

В вышеупомянутой книге «Пашня у перевала» Юрий Дунаев Юрий Дунаев пишет:

«В Крылосово репрессии подвергли А.С Саврулина, С.В. Саврулина, А.П. Ярина… В Битимке – А.С. Оглоблина, Ватолина… В Конрвалово – М. Дылдина, П.К. Белькова… В Макарово С.Г. Рассошных, Е,А. Чижова… и др. В Нижнем Селе под каток репрессий попали Т.А. Малямов, В.Н. Малямов, А.В. Скоробогатов, А.П. Лямкин, И.К. Веричев и др.»

Всего перечислено четырнадцать фамилий. Многочисленные многоточия подразумевают, что якобы, были и другие, но автор их фамилиями не располагал.

Подразумевал ли Дунаев под «репрессиями» раскулачивание или что-то другое – не понятно.

Краевед Р.А. Кашин в книге «Слобода над Чусовой» описывает раскулачивание и образование колхозов тоже не называя конкретных цифр. Однако у него есть интересные подробности того к каким ухищрениям прибегали кулаки, чтобы спасти богатства. Вот один из характерных случаев в кратком пересказе.

Председатель сельсовета села Слобода Николай Степанович Кузнецов в 30-е годы повстречал девушку Антонину. Девица была дочерью кулака из деревни Амирова Артинского района Некрасова Ивана Степановича. Кулацкая семья жила в большом доме, держали много скота, имели пашни, пасеку, на период страды нанимали батраков.

Но советская власть облагала кулаков серьезными налогами, а потом назрела и угроза раскулачивания.

Хитрый кулак Некрасов, чтобы спасти богатства, отдал 17-летнию дочь Тоню за соседа-бедняка. Но уловка не помогала и Некрасовых раскулачили, главу семейства, как пишет Кашин, арестовали.

Тоня от фиктивного мужа тут же сбежала и с группой молодежи была отправлена на лесозаготовки. Но не привыкшая к труду кулацкая дочь сбежала и оттуда. По знакомству брат отца без документов пристроил её в Нижних Серьгах на ферму дояркой, где она при протекции дяди быстро доросла до бригадира молочной фермы.

Но и оттуда уже в третий раз она сбегает под предлогом, что её начал домогаться скотник. Понятно, что бригадиру фермы, которой домогается рядовой скотник, нужно бежать не оглядываясь, а не наоборот.

Сбежав и с этой работы дочь «крепких хозяев и тружеников» опять обращается к дяде. И тот опять по знакомству, без документов устраивает её на ферму в Коуровке.

Проработав там всего три месяца она познакомилась  с председателем Слободского сельсовета Н.С. Кузнецовым, который был вдовцом. Тут Антонина снова вышла замуж за бедняка и более проблем с властью не имела. Несмотря на то, что являлась активисткой местной церкви. И работать после замужества на колхоз или на государство, ей более до смерти мужа не пришлось.

Можно ли считать судьбу Антонины Кузнецовой характерной для непривыкших к труду кулаков и их отпрысков – судить сложно.

Однако к началу 1940-го года в Первоуральском районе было уже шестнадцать колхозов с 731 колхозным двором. А единоличников осталось пятьдесят хозяйств.

Таким образом за десять лет коллективизации с 1930 по 1940 год число колхозных дворов увеличилось на 280. С 451 в 1930-м до 731 в 1940-м.

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.