Анатолий Гусев (gusev_a_v) wrote,
Анатолий Гусев
gusev_a_v

Categories:

Испания глазами русского и советского писателей…

испанцы

Испания была многие десятилетия беднейшей страной Европы. Во время гражданской войны в Испании туда поехали многие советские люди и оказались поражены западноевропейской нищетой. Об этом я написал в посте «Европа глазами советских варваров». Та категория читателей, которую в интернете часто называют «французскобулочниками» живо отреагировала, дескать, в СССР все равно все было плохо, просто я нашел единственную страну Европы, в которой было еще хуже, чем в СССР. Тогда меня заинтересовало что писали авторы царской России о Испании. Ведь по версии «французскобулочников» в СССР было почти все плохо, а в царской России почти все хорошо. Следовательно, писатели царской России должны были поразиться испанской нищетой еще больше, чем писатели советские. Я почитал и сделал подборку цитат из книги Д.В Григоровича «Корабль «Ретвизан» о посещении Испании в 1858 году и книги Эренбурга И.Г. «Испанские репортажи 1931 – 1939». Как говорится: почувствуйте разницу!

О классовой борьбе…
Д.В. Григорович:
Поэтому в Испании не существует общей всей Европе зависти простого класса к дворянству. Различие людей составляет только богатство; но и это не возбуждает точно так же большой зависти; почва так плодородна, что всегда с избытком вознаграждает легчайший труд; народ к тому же беспечен до крайности; если он достал столько, чтобы одеться по своему вкусу, если у него есть чем перекусить, на что купить табаку для своих papelitos - папирос, он доволен и больше ничего не требует, кроме свободы двигаться, кроме боя быков и солнца, в котором, кажется, никогда не бывает у него недостатка.

И.Г. Эренбург:
В вагоне первого класса, в дорогих ресторанах, в клубах можно услышать разговоры, знакомые нам по лету 1917 года.
— Рабочим вовсе не так плохо живется. Их науськивают вожди. Народ окончательно распустился.
— Они говорят, что они — безработные. На самом деле это попросту лентяи.
— Ужасно! Забастовала прислуга! Теперь одна надежда — другие державы не позволят Испании дойти до коммунизма...

Об отсталости страны…
Д.В. Григорович:
Причина презрения к промышленности объясняется отчасти историей, а также характером испанского народа. В глазах старых испанцев тот, кто занимался ремеслом, клал на себя клеймо вечного бесчестия; он словно отделял себя от испанцев и шел по стопам ненавистных арабов, которые первые внесли ремесло в отечество, и до изгнания их одни занимались промыслами. Тот, кто доставал себе пропитание ручной работой, презирался потому еще, что никто не мешал ему променять низкое орудие промысла на благородное оружие; никто не мешал ему бежать с оружием на защиту отечества и тем самым облагородить свое положение званием гидальго; если он не делал этого, он, стало быть, был трус, слабодушен, не имел чувства достоинства, не имел понятия о чести. Так думал народ в то время; отчасти он и теперь еще не совсем отрезвился от таких понятий.

И.Г. Эренбург:
Мадридские лежебоки, сидя в одном из кафе, любят рассуждать о горькой судьбе Испании. От них вы услышите, что страна гибнет потому, что крестьяне и рабочие не хотят работать, — это, мол, наследственные лентяи! Опровергать не приходится, опровергает хотя бы тот же Мадрид, та же жизнь лежебоков, те же кафе, банки и дворцы. Чем создано это, если не упорством крестьян, которые добывают из камня хлеб, без удобрения и без машин, если не искусством рабочих, которые на архаических фабриках, среди безграмотных инженеров и жуликоватых управляющих, ухитряются делать вещи на вывоз?.. Непонятно, как может работать батрак Эстремадуры, который ест куда меньше того, что прописывают врачи толстякам в виде «голодной диеты», запрещая при этом малейшее движение!

О башмаках…
Д.В. Григорович:
Вам уже известно, что ручки и ножки составляют у андалузянок главный предмет щегольства; здесь первые деньги идут на обувь; башмачное дело едва ли не единственное ремесло, которое с успехом процветает в Южной Испании; в Кадиксе носят ботинки, но преимущественно башмачки, едва обхватывающие кончики пальцев; к сожалению, приходится любоваться этим в окнах магазинов; коротенькая национальная баскина, открывающая ножку и икру, обтянутую чулком a jour, исчезла: ее заменило длинное платье; ножку можно видеть только случайно, украдкой, когда женщина усаживается на мраморную скамью plaza S.Antonio.

И.Г. Эренбург:
Какие ботинки! Нигде я не видал таких франтоватых мужчин. Надо здесь же добавить, что нигде я не видал столько босых детей, как в Испании. В деревнях Кастилии или Эстремадуры дети ходят босиком — в дождь, в холод. Но на Гран Виа нет босых, Гран Виа — Нью-Йорк. Это широкая большая улица. Направо и налево от нее — глухие щели, темные дворы, протяжные крики котов и ребят.

О народном этикете…
Д.В. Гигорович:
Женщины ходят отдельными группами; мужчины следуют подле; здесь не в обычае давать руку дамам; благодаря простоте нравов, благодаря свободе отношений, здесь и без того сколько случаев к сближению. Эта привычка быть предоставленным самим себе, идти по своей воле, без поддержки мужской руки, дает, быть может, испанским женщинам ту щегольскую, изящно-свободную, смелую походку, которая так увлекательна.

И.Г. Эренбург:
В Бадахосе, когда в казино входит дама, почтенные посетители встают: это «народ рыцарей». В Бадахосе, как и в других городах Испании, «рыцари» дома от поры до времени лупят своих дам: и галантность и побои равно входят в быт.

О религиозности…
Д.В. Григорович:
Поминание родителей заключается, кажется, в том только, чтобы перед нишами, скрывающими тела, переменять букеты и подновлять светильни лампадок; помнится, во всей этой толпе привелось видеть только два-три лица, которые напоминали, что здесь место печали: стоя на коленях, устремив заплаканные глаза на надпись или изображение святого, они благоговейно крестились и шептали молитвы. Остальные лица, по-видимому, явились для веселья. Южный человек уже по природе своей слишком беспечен и пылок, чтобы долго поддаваться одному чувству: у него один порыв сменяется другим; выплакав все свои слезы под первым впечатлением горя, он быстро успокаивается; чувственная природа, пылкость воображения, самая обстановка, его окружающая, заставляют его дорожить материальною жизнью. Ничего нет удивительного, что на кладбище Кадикса - даже в день поминок - жизненное берет такой перевес над прошедшим: темно-голубое небо, проникнутое золотым светом, цветы, покрывающие почву, цветы на стенах, охваченных заходящим солнцем, воздух, напитанный ароматом цветов и растений, блеск выразительных взглядов, обнаженные плечи женщин, присутствие во всей окружающей природе чего-то страстного, огненного, жизненного не только заставляет забывать печаль, но, напротив, пробуждает горячее желание жить - жить и наслаждаться жизнью всеми нервами и чувствами.

И.Г. Эренбург:
«День всех мертвых» в деревушке Санабрии. Толпа стоит на морозе несколько часов. Свечи. Молитвы. Средневековье. Помолившись вдоволь, крестьянин садится на осла. Осел упрямится. Тогда молельщик кричит: «Начхать мне на деву Марию!» (Собственно говоря, он кричит не «начхать», но точный перевод его изречения неудобен для печати.) Он не очень-то верит в воскресение мертвых. Зато он твердо верит, что, если хорошенько обругать деву Марию, осел пойдет дальше. В Севилье во время крестного хода набожные прихожане ссорятся — чья богоматерь лучше? Один кричит другому: «Моя богоматерь действительно богоматерь, а твоя попросту шлюха!..»

О женщинах…
Д.В. Григорович:
Обычаи и нравы Испании так мало имеют общего с нравами остальной Европы, что невозможно судить о них сравнительно; надо брать их такими, каковы они есть. По здешним понятиям нет, например, ничего предосудительного заговорить с незнакомым мужчиной в том случае, какой я привел вам. Это объясняется свободой, которой пользуются женщины; объясняется также простотою нравов и непринужденностью, существующею в отношениях между обоими полами. Общество женщин живет нераздельно и тесно слито с обществом мужчин. Приторная стыдливость, мешающая называть вещи и чувства настоящим именем, жеманство и кривлянье, прикрытое громким словом: воздержанность, - la retenue, - короче сказать, вся искусственная мелкота, составляющая нравственность и которую почему-то ставят в добродетель нашим женщинам, - заменяется здесь самою простодушною, естественною откровенностью.

И.Г. Эренбург:
Дочь буржуа не смеет выйти одна на улицу. На юге она разговаривает с женихом через решетку, как арестант или как зверь. Нашлись сотни поэтов, которые воспели эту решетку. Впрочем, нет той лжи и того позора, которого не воспели бы сотни поэтов.
Когда женщина проходит по улицам, вылощенные адвокаты, сыновья банкиров, офицеры гвардии неизменно чмокают губами и кричат: «Милашка!» Они чмокают губами, видя студенток с книгами, работниц, женщин, темных от горя, каталонских революционерок, мужья которых расстреляны, женщин Астурии, мужья которых погибли в шахтах, они всем снисходительно кричат: «Милашка!» Диктатор Испании Примо де Ривера особым декретом запретил этот ритуал: он хотел сделать из Испании корректное полицейское государство. Но он был воспитан теми же дуэньями и теми же иезуитами. Его губы невольно шевелились: он чмокал, кричал «милашка» и здесь же уплачивал штраф.

ПС: Этой подборке не особенно нужны комментарии, но не удержусь… В каждой фразе Григоровича читается, что приехал он из страны, где народ беднее чем в Испании, народ – забитее, женщины – закрепощеннее… И наоборот: Эренбург смотрит на испанские реалии как на архаичное прошлое своей страны.

На фото вверху обратите внимание на воспетую Григоровичем обувь испанской женщины.

Tags: Испания, капитализм, уровень жизни
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments