Анатолий Гусев (gusev_a_v) wrote,
Анатолий Гусев
gusev_a_v

Немного воспоминаний....

Известный уральский журналист, Юрий Коньшин прислал мне на днях свои воспоминания. Реальная жизнь, реального человека в годы войны. Я решил их выложить в своем дневнике целиком.

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ

Много зарубок в памяти людей моего поколения оставила та война. Чаще недобрых. Потому что время было особое, крутое.
Опустели было к осени сорок первого года дворы старинного поселка Билимбай. Бывшей вотчины баронов Строгановых, их металлургического завода, построенного в нескольких километрах от демидовского владения, Васильево-Шайтанского завода. Практически все молодые мужчины призывного возраста ушли в Красную Армию
В августе пришла повестка из военкомата и нашему отцу, Андрею Ильичу Коньшину. Обряд прощания был уже привычный. К перекрестку улиц Ленина- Орджоникидзе, к зданию милиции (ныне там магазин), подкатывал грузовик. Под плач женщин и прощальные крики детишек немолодые уже призывники взбирались в кузов и по Московско-Сибирскому тракту уезжали в Первоуральский горвоенкомат. Оттуда – в Еланские лагеря и через месяц, другой на фронт. На их место в цехах вставали к станкам женщины и подростки.
Но вскоре снова заполнились беспокойным людом полудеревенские улицы поселка. Загомонили московским, ленинградским, украинским говором. А позднее и узбекскими, таджикскими словечками. На Урал стягивалась промышленность и персонал эвакуируемых с Запада предприятий, в основном военных. В цехах чугунолитейного завода и местной шлаковатной фабрики разместились номерные заводы. На одном из них стали выпускать корпуса мин для «катюш». И одновременно разрабатывали первый в стране реактивный двигатель для самолета-истребителя. Того самого, который вскоре испытывал в Кольцово военный летчик Григорий Бахчиванджи. На фабрике организовали производство оболочек для аэростатов. На них поднимали в небо над Москвой стальные струны-тросы противовоздушной обороны. Их страшно боялись летчики немецкой бомбардировочной авиации. В старинной билимбаевской церкви и под кронами окружающих ее берез разместилось конструкторское бюро Миля, занимавшееся разработкой геликоптеров, будущих вертолетов. В артели швейников начали пошив солдатского белья и обмундирования.
В нашем просторном, бывшем поповском доме-общежитии на улице Первомайской поселились еще одни квартиранты – семья главного бухгалтера Касьяненко с завода № 704, перемещенного в поселок из Подмосковья. Шесть человек: – он с супругой, трое детей, моих сверстников, и дед.
Приехали они поздней осенью. Одеты по-столичному нарядно. Но по уральским меркам слишком легко. О чем им вскоре напомнили первые морозы. Довольствие им шло, как эвакуированным, с их завода. Но скудное. Потому мама моя, с раннего утра до позднего вечера находившаяся на работе, – сторожила лесопилку, да еще помогала столовской бригаде, сказала мне однажды: «Юрка, отнеси-ка соседям пару ведер картошки. Голодают ведь».
То, что соседям приходится не сладко, я и сам видел. Потому потихоньку уже делился со сверстниками, Колькой и Юркой, единственным нашим продуктом – печенками. Приказ матери исполнил сразу же, хотя мы с ней оба знали, что скоро тоже будем голодать. Хлеб в поселке уже продавали по карточкам, четыреста граммов на едока. Позднее детям эту норму уменьшили до 250-ти граммов. Приварка почти никакого. Потому и нажимали на единственный имеющийся в наличии продукт, именуемый в народе «вторым хлебом».

НА ОБЕД – «КУРИЦА» С ПОМОЙКИ

Насколько трудно приходилось в те дни людям сужу теперь по такому вот небольшому факту. Как-то, прибежав часика в два, три из школы, я увидел во дворе соседа-старика. Взмахнув палкой, он ловко сшиб ею сидевшую на заборе ворону. Не замечая меня, подхватил добычу и… начал выдирать из нее перья. Не понимая, зачем он это делает, я шмыгнул в свою комнату. Очень хотелось есть, но в доме - ни крошки хлеба. Растопил железную печку – времянку. Поставил на огонь чугунок с мелкой картошкой, вариться. А из-за стенки, за которой жили эти московские переселенцы, уже тянуло давно забытым мясным духом. Ох, думаю, жалуются, что есть тоже нечего, а сами мясные супы варят.
Вечером не удержался, спросил у Кольки, откуда они мясо заимели. А он вначале отвернулся, потом все же пробурчал, что это его дед какую-то птицу сварил.. .
Теперь мне не надо было иметь волшебного горшка из сказки братьев Гримм. Я и без него мог узнавать, чем питаются соседи. Стоило лишь принюхаться к запахам из их квартиры.
Вскоре мы со старшей сестрой Тамарой и сами готовы были зажарить любую зверюшку, чтобы хоть чем-то утолить постоянный голод. Младшим нашим братикам, дошкольникам Сашке и Жене, было полегче. С помощью работников военкомата и поселкового совета, мать пристроила их в детский садик военного завода. Так что там они питались по тем временам более, менее сносно. Вся надежда семьи была на старшего брата, Петра, недавно закончившего школу ФЗО, фабрично-заводского обучения. Он даже устроился токарем на завод № 708, военный, где не только готовили корпуса мин и снарядов, но и начали освоение первого в мире реактивного двигателя. Того самого, который испытывал вскоре в полете знаменитый летчик Григорий Бахчиванджи.
Брат получал рабочую карточку, обедал в заводской столовой. Дважды или трижды получил зарплату, вполне приличную. Мы на его деньги даже купили три килограмма сухого овса. Толкли его в чугунной ступке, отсевали на сите шелуху и, добавив в эту муку тертую картошку, пекли оладьи. Сковородку смазывали каким-то противным жиром, лярдом.

ПАТРИОТИЗМ ДО ПОБЕДНОГО КОНЦА

Но счастье наше было недолгим. Однажды мой патриотически настроенный братец достал со дна сундука хранившийся там еще с Гражданской войны отцовский наган и взял его с собой на работу. Решил рассверлить гнезда барабана этого оружия, чтобы в них входили патроны старого охотничьего дробовика. Забыл о Постановлении Совнаркома, предписывающего сдать на склады все, что может стрелять, все ружья. Собрался отправиться с этим оружием на фронт. В цехе кто-то углядел эту возню с «боевым оружием» и донес куда следует. Вечером в нашей комнатушке появился неулыбчивый милиционер Гриша-татарин. Обыскал наше скудное имущество и нашел в том же сундуке еще и короткий кавалерийский клинок и буденновский шлем. Тоже отцовские, дорогие его сердцу вещи.
Выбор у Петра был невелик. Идти под суд, и, значит, в лагеря, во враги народа. Или же – добровольцем в Красную Армию. Конечно, он выбрал второе. Правда, для этого ему пришлось добавить в метрике к своим шестнадцати годам еще один.
Так что нам с Тамарой пришлось самим заботиться о себе и о хозяйстве. Сами заготавливали дрова, корм для козы, пока она была жива, обихаживали в отцовской усадьбе в деревне Извездная огород. По осени выкапывали там картошку и на себе перетаскали ее в Билимбай. Удивительно, но моя детская спина стойко выдерживала тогда двух-, трехведерный груз.

ГОЛОД – НЕ ТЕТКА

Беда поджидала нас той же осенью, перед первыми заморозками. Вблизи выпасов скота в карьере у реки Чусовой прогремели мирные взрывы. обездолившие многих владельцев скота. Взрывчатка оказалась ядовитой и несколько животных, отведавших вместе с травой еще и отравы, погибли. В том числе и наша коза Манька.
Наверное, не дожили бы мы до следующей весны, если б не предусмотрительность мамы. Когда какой-то возчик привез тело нашей любимицы, мать сбегала за знакомым ветеринаром. Тот помог разделать тушу, вырезал опасные по его мнению места, велел уничтожить их. А остальное посоветовал вымачивать пару дней и только тогда «можно пускать на еду»,- заметил философски. Так и сделали, Мясо и кости замочили, промыли, засолили и поставили их в глиняных ведерных горшках в погреб. Часть продукта высушили в русской печке, у соседей.
Как ни странно, мы все же остались после этого деликатеса живыми. Может потому, что мама перед готовкой еще раз промывала продукт, проваривала его и, главное, давала нам его по малюсенькому кусочку. Надолго, помню, хватило. Правда, впоследствии у меня почему-то разболелась печень,

ЖИЗНЬ НА ПОДНОЖНОМ КОРМУ

Голод не тетка. Уже на следующий год мы приноровились запихивать в кастрюлю все, что только можно было жевать и глотать. Весной, при копке огорода, собирали каждую перемерзшую картофелину. Пекли из таких клубней оладьи .Как только зеленели поляны и леса, спешили туда. Ели почти любую траву: крапиву, «пучки» ( с ударением на первом слоге) - толстые стебли лопухов, пестики- верхушки весенних сосенок, медвежьи дудки, пиканы, калачики – семена пиона уклоняющегося. Любили срывать липовые почки, цветочки. Не брезговали даже горькой полынью, добавляли ее в картофельную массу для лепешек. А если найдешь на лесной поляне и выроешь из земли несколько саранок –клубней дикой лилии, то считаешь себя удачником. Вкуснотища! Вконец оживали мы, когда в окрестных перелесках появлялись первые грибы, ягоды. Тогда, знали, до зимы точно доживем.
Мы-то выживали. А вот привезенные на Урал на работу с южных окраин Советского Союза трудармейцы, не знающие наших трав и корневищ, которые можно все же пускать в чугунок-горшок, не всегда. Помню, как рабочие южане копали могилу для земляка, умершего от голода и водянки. Странно, но в подкладке его стеганого халата они обнаружили тугие пачки денежных купюр. Оказывается, берег их, сам голодая, для отправки домой. В Таджикистан, кажется. Там нищенствовали его маленькие дети. Билимбаевское и Первоуральское кладбища и теперь хранят останки мужчин, не годных к строевой службе, но ковавших нашу общую победу своим трудом. Кстати, отец моего друга – соседа Кольки Шумихина с улицы Первомайской тоже умер в Трудармии, где-то в Серовском районе.

НЕ ХЛЕБОМ ЕДИНЫМ…

Удивительно, как много всего вмещали в себя те военные сутки. Ведь все мы, подростки, не только учились в школе, но еще и помогали во всем старшим. Не только в своем дворе, огороде, но и в общественных делах. Когда в большом доме рядом с нашей школой-десятилеткой разместили госпиталь, то мы взяли шефство над ранеными красноармейцами. Как радовались молодые солдатики, когда мы устраивали в их палатах концерты школьной самодеятельности. Подбадривали, поднимали им дух.Исполняли под гармошку или балалайку патриотические песни, а под балалайку – частушки. Типа: «Сидит Гитлер на березе, плетет лапти языком. Чтобы вшивая команда не ходила босиком!». А еще рассказывали стихи, помогали написать домой письмо. В больничные палаты ходили с особым настроем Ведь вскоре с фронта пришло письмо, в котором отец упоминал о первом ранении. Когда они шли в атаку, вражеская пуля попала ему в запястье левой руки, державшей винтовку-трехлинейку наперевес. За четыре года он был еще дважды ранен. Награжден орденом и несколькими боевыми еще медалями. Погиб в сорок пятом, в Румынии.
Как-то я прочитал им наизусть отрывок из поэмы Твардовского Василий Теркин. Мои современники и сейчас прекрасно помнят те строки: «Немец был силен и ловок, ладно скроен, крепко сшит, он стоял как на подковах, не пугай, не побежит…». Все наши ребята зачитывались тогда стихами, в которых щуплый, недокормленный разведчик Василий «уделал», победил, взял в плен этого раскормленного, отоспавшегося «в тепле, на печи в чужой избе» фашиста захватчика. Растроганные стихами бойцы наградили нашу «творческую группу» по-солдатски щедро: сэкономленными сухарями. Так что мы в тот день устроили в классе пир на весь мир.

КАРТОФЕЛЬНАЯ ЭПОПЕЯ

Спросите любого ветерана, очевидца тех лет, и он обязательно расскажет о том, как гонялись тогда за каждой крошкой хлеба, ложкой казенного супа. И обязательно, как работали, работали и работали.
У нашей средней школы были свои делянки, на которых мы из хилых проростков выращивали полновесные клубни картофеля, кочаны капусты. Сеяли морковь и свеклу, пропалывали их всходы. А осенью снимали урожай. Вся эта продукция шла в школьный «общепит»... Но успевали еще и выполнять «боевые задания». Заводской лозунг «Все для фронта, все для победы!» был привычным для всех.
Понадобилось, например, заготовить дрова для школы, все явились в указанную березовую рощу беспрекословно. Со своими двуручными пилами, топорами. Под присмотром учителей и физрука-инвалида валили почти вековые деревья, обрубали сучья. Распиливали стволы на чурбаны и складывали их в поленницы. Если б сегодняшний инспектор по технике безопасности труда увидел эту картину, его бы точно хватил удар. Ведь почти каждый из «лесорубов» был ростом всего «от горшка два вершка»… А ведь ничего, управились с заданием. Хотя без синяков и шишек, конечно, не обошлось. Так одно из падавших деревьев задело сучком Иринку Петухову, девочку тоже с нашей улицы.
Или такая вот картина. Уже заснеженные картофельные и капустные поля вблизи деревни Елани. Это около пяти-семи километров от Билимбая. По полю уныло тащит за собой плуг-окучник запряженная в постромки корова. Лошади-то почти все были тоже «мобилизованы на фронт». Ее погоняет старик-колхозник, направляя свое орудие труда в средину едва видимых под снегом картофельных рядков. Из вывороченной плугом земли вываливаются, рассыпаются по белоснежному полотну клубни картофеля. Мы, одетые в старенькие фуфайки-телогрейки, на ногах - у кого резиновые сапоги, у кого разношенные ботинки, собираем эти дары природы в ведра. Наполнив до краев, пересыпаем в мешки, тащим к телеге, стоящей у края поля. Сыро, зябко, из простуженных носов каплет отнюдь не весенняя капель.
Полегче бывало тем, кому досталось убирать капусту. Кочаны, конечно, тоже не легкая ноша. Но они хотя бы не заляпаны липкой грязью, землей. Их грузим на телеги навалом. В короба.
Уставшие, продрогшие до костей, возвращаемся вечером в дом родственников нашего соученика Аликина, Алеши, кажется. где нас разместили на постой. Кое-как смываем в речушке грязь с обуви и рук. Варим на ужин принесенные с собой картофель и капусту (днем нас кормили колхозным обедом). Ставим в русскую печь варево на утро. Оно незамысловато, зерна ржи с чищеным картофелем и капустой. Сытная, скажу вам, получалась похлебка.
Работали так около двух недель. До тех пор, пока не сняли урожай полностью. На удивление, никто из нас не заболел. Возможно потому, что пару раз старик-плугарь готовил для нас баню, заставлял париться в ней до умопомрачения.
На школьной линейке нам зачитали благодарности председателя колхоза и директора военного завода, куда отправляли результаты нашего труда. Сказали, что мы работали для фронта, для победы. Пока живы были мои товарищи, участники той командировки Коля Архипов, Вася Матафонов, Володя Зенков, Миша Махнутин и другие, они всегда вспоминали о ней с гордостью.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments